время жить

Время жить

Эрих Мария Ремарк

Время жить и время умирать

Смерть пахла в России иначе, чем в Африке. В Африке, под непрерывным огнем англичан, трупам тоже случалось подолгу лежать на «ничейной земле» непогребенными; но солнце работало быстро. Ночами ветер доносил приторный, удушливый и тяжелый запах, — мертвецов раздувало от газов; подобно призракам, поднимались они при свете чужих звезд, будто снова хотели идти в бой, молча, без надежды, каждый в одиночку; но уже наутро они съеживались, приникали к земле, бесконечно усталые, словно стараясь уползти в нее — и когда их потом находили, многие были уже совсем легкими и усохшими, а от иных через месяц-другой оставались почти одни скелеты, громыхавшие костями в своих непомерно просторных мундирах. Эта смерть была сухая, в песке, под солнцем и ветром. В России же смерть была липкая и зловонная.

Дождь шел уже несколько дней. Снег таял. А всего лишь месяц назад сугробы были выше человеческого роста. Разрушенная деревня, казалось, состоявшая из одних обуглившихся крыш, с каждой ночью бесшумно вырастала по мере того, как оседал снег. Первыми выглянули наличники окон; несколько ночей спустя — дверные косяки; потом ступеньки крылечек, которые вели прямо в грязно-белое месиво. Снег таял и таял, и из-под него появлялись трупы.

То были давние мертвецы. Деревня много раз переходила из рук в руки — в ноябре, декабре, январе и теперь, в апреле. Ее занимали и оставляли, оставляли и опять занимали, а метель так заносила трупы, что иногда, спустя несколько часов, санитары многих уже не находили — и почти каждый день белая пелена заново покрывала разрушения, как медицинская сестра покрывает простыней окровавленную постель.

Первыми показались январские мертвецы, они лежали наверху и выступили наружу в начале апреля, вскоре после того, как снег стал оседать. Тела закаменели от мороза, лица казались вылепленными из серого воска.

Их бросали в могилу точно бревна. На холме за деревней, где снегу было меньше, его расчистили и раздолбили промерзшую землю. Это была тяжелая работа.

У декабрьских мертвецов оказывалось оружие, принадлежавшее январским — винтовки и ручные гранаты уходили в снег глубже, чем тела; иногда вытаскивали и стальные каски. У этих трупов было легче срезать опознавательные жетоны, надетые под мундирами; от талой воды одежда успела размокнуть. Вода стояла и в открытых ртах, будто это были утопленники. Некоторые трупы частично уже оттаяли. Когда такого мертвеца уносили, тело его еще не гнулось, но рука уже свисала и болталась, будто посылая привет, с ужасающим, почти циничным равнодушием. У всех, кто лежал на солнце день-другой, первыми оттаивали глаза. Роговица была уже студенистой, а не остекленевшей, а лед таял и медленно вытекал из глаз. Казалось, они плачут.

Вдруг на несколько дней вернулись морозы. Снег покрылся коркой и обледенел. Он перестал оседать. Но потом снова подул гнилой, парной ветер.

Сначала на потускневшем снегу появилось серое пятно. Через час это была уже судорожно вздернутая ладонь.

— Еще один, — сказал Зауэр.

— Где? — спросил Иммерман.

— Да вон, у церкви. Может, попробуем откопать?

— Зачем? Ветер сам все сделает. Там снегу еще на метр, а то и на два. Ведь эта чертова деревня лежит в низине. Или опять охота ледяной воды набрать в сапоги?

— Нет уж, спасибо! — Зауэр покосился в сторону кухни. — Не знаешь, чего дадут пожрать?

— Капусту. Капусту со свининой и картошку на воде. Свинина там, конечно, и не ночевала.

— Капуста! Опять! Третий раз на этой неделе.

Зауэр расстегнул брюки и начал мочиться.

— Еще год назад я мочился этакой залихватской струей, как из шланга, — сказал он горько. — По-военному. Чувствовал себя отлично. Жратва классная! Шпарили вперед без оглядки, каждый день столько-то километров! Думал, скоро и по домам. А теперь мочусь, как дохлый шпак, безо всякого вкуса и настроения.

Иммерман сунул руку за пазуху и с наслаждением стал чесаться.

— А по-моему, все равно, как мочиться, лишь бы опять заделаться шпаком.

— И по-моему. Только похоже, мы так навек и останемся солдатами.

— Ясно. Ходи в героях, пока не сдохнешь. Одним эсэсовцам можно еще мочиться, как людям.

Зауэр застегнул брюки.

— Еще бы. Всю дерьмовую работу делаем мы, а им вся честь. Мы бьемся две, три недели за какой-нибудь поганый городишко, а в последний день являются эсэсовцы и вступают в него победителями раньше нас. Посмотри, как с ними нянчатся. Шинели всегда самые теплые, сапоги самые крепкие и самый большой кусок мяса!

— Теперь и эсэсовцы уже не берут городов. Теперь и они отступают. В точности, как мы.

— Нет, не так. Мы не сжигаем и не расстреливаем все, что попадется на пути.

Иммерман перестал чесаться.

— Что это на тебя нашло сегодня? — спросил он удивленно. — Ни с того ни с сего какие-то человеческие нотки! Смотри, Штейнбреннер услышит — живо в штрафную угодишь. А снег перед церковью продолжает оседать! Руку уже до локтя видно.

Зауэр взглянул в сторону церкви.

— Если так будет таять, завтра покойник повиснет на каком-нибудь кресте. Подходящее местечко, выбрал! Как раз над кладбищем.

— Разве там кладбище?

— Конечно. Или забыл? Мы ведь тут уже были. Во время последнего наступления. В конце октября.

Зауэр схватил свой котелок.

— Вот и кухня! Живей, а то достанутся одни помои!

Рука росла и росла. Казалось, это уже не снег тает, а она медленно поднимается из земли — как смутная угроза, как окаменевшая мольба о помощи.

Командир роты остановился.

— Какой-то мужик, господин лейтенант.

Раз вгляделся. Он рассмотрел полинявший рукав.

— Это не русский, — сказал он.

Фельдфебель Мюкке пошевелил пальцами ног в сапогах. Он терпеть не мог ротного командира. Правда, он и сейчас стоял перед ним руки по швам — дисциплина выше всяких личных чувств, — но чтобы выразить свое презрение, незаметно шевелил пальцами ног. «Дурак безмозглый, — думал он. — Трепло!»

— Прикажите вытащить его, — сказал Раз.

— Сейчас же пошлите туда людей. Зрелище не из приятных!

«Эх ты, тряпка, — думал Мюкке. — Трусливый пачкун! Зрелище не из приятных! Будто нам впервой видеть мертвеца!»

— Это немецкий солдат, — добавил Раэ.

— Слушаюсь, господин лейтенант! Последние четыре дня мы находили только русских.

— Прикажите вытащить его. Тогда увидим, кто он.

Раэ пошел к себе на квартиру. «Осел надутый, — думал Мюкке. — У него печь, у него теплый дом и Железный крест на шее. А у меня нет даже креста первой степени. Хоть я и заслужил его не меньше, чем этот — свой иконостас».

— Зауэр! — крикнул он. — Иммерман! Сюда! Прихватите лопаты! Кто там еще? Гребер! Гиршман! Бернинг! Штейнбреннер, примите командование! Видите руку? Откопать и похоронить, если немец! Хотя пари держу, никакой он не немец.

— Пари? — спросил он. У него был звонкий мальчишеский голос, которому он безуспешно старался придать солидность. — На сколько?

— На три рубля, — сказал он, подумав. — Три оккупационных рубля.

— Пять. Меньше чем на пять я не иду.

— Ладно, пять. Но только платить.

Штейнбреннер рассмеялся. Его зубы блеснули в лучах бледного солнца. Это был девятнадцатилетний белокурый юноша с лицом готического ангела.

— Ну, конечно, платить! Как же иначе, Мюкке!

Мюкке недолюбливал Штейнбреннера, но боялся его и держал с ним ухо востро. Было известно, что тот нацист «на все двести».

— Ладно, ладно, — Мюкке достал из кармана черешневый портсигар с выжженными на крышке цветами. — Сигарету?

— А ведь фюрер не курит, Штейнбреннер, — как бы мимоходом уронил Иммерман.

— Ты, видно, тут зажрался! — Штейнбреннер покосился на него сквозь пушистые ресницы. — Уже позабыл кое-что, а?

Время жить

Как часто люди забывают эту сакраментальную фразу. Чаще всего они и не знают, с чем же имеют дело. Капли дождя – не океан, несколько песчинок – не пустыня, а три тополя – не лес. Так и за бегом минут и дней люди не видят могучей поступи его величества Времени.

Практически целесообразно в этом вопросе сориентироваться через психологию, основываясь на собственном жизнеощущении, а не домыслах досужего ума.

Время пространственно, хотя глазами его не увидеть. Это пространство движения вашего "Я", от рождения до смерти. Чтобы наиболее полно использовать отпущенный лимит времени, свою жизнь следует рассматривать глобально, распорядиться временем жизни стратегически.

Самоорганизация предполагает в вас умение распределять время. Только неорганизованный может недоумевать, куда же уходит время. Правда, при этом следует сказать и о том, что дефицит времени испытывают все, даже самые организованные.

На каждое дело уходит частица жизни, и надо беречь время, как у себя, так и у других. Не стройте иллюзий по поводу, что можно выиграть время за счет кого-то. Это далеко не так. Как бы умело или неумело вы ни пользовались временем других, для вас существует только время вашей жизни. Попытки решить какие-то свои проблемы во временном пространстве других вредны и бесплодны для вас и ничего, кроме самообмана, не приносят.

Стратегический подход к вопросу времени жизни включает и прогноз, заглядывание вперед. Только не надо воспринимать буквально фразу "опережать время", если вы идете к успеху. Конечно, чрезвычайно важно быть предусмотрительным и готовым к неожиданностям. Но опередить время не дано по той простой причине, что время делается сейчас и другого времени нет. Будущего еще нет. Для вас нет. И нет будущего у того дела, каким вы заняты, если вы не сделаете будущее этому делу собственными усилиями. Будет уже другая ситуация, другой расклад событий и другое время, а не время вашего дела и вашего успеха.

Временные периоды и естественные ритмы жизни подталкивают к распределению временных порядков жизни: от дела всей жизни до дела года, месяца или недели, и даже дела дня или этого часа.

Гибкое расписание жизни требует от вас отличать срочнейшие дела от срочных, важнейшие от важных

Помните восточную мудрость: самое дорогое дело то, которое делается сейчас. За него вы сейчас расплачиваетесь временем жизни. Если оно не самое важное, займитесь более важным. Дороже времени ничего нет, оно измеряется жизнью.

Время для дела, для себя, для других… За правильное определение приоритетов, за правильный или неправильный выбор всегда расплачиваются временем жизни.

И, разумеется, в любом деле уместна поговорка: лучше делать лучше! Предусмотрительность подсказывает: спешка вредна! Наиболее важные дела следует планировать с запасом времени.

Наконец, нельзя откладывать трудные или проблемные дела и вопросы. Это так же вредно, как и попытки преждевременного решения, способствует только различным расстройствам и разладу с самим собой, отдаляя вас от вашего успеха. Лучше сориентироваться четко, когда и как их целесообразнее решать.

Итак, можно теперь делать узелки на память по времени вашего успеха:

  1. всему свое время,
  2. бережное расходование времени,
  3. умелое распределение времени,
  4. гибкое расписание жизни, но не жесткий распорядок,
  5. правильные приоритеты и правильный выбор дела,
  6. запас времени на важное,
  7. делание успеха именно сейчас.

Время жить

В день борьбы со СПИДом у известного российского тележурналиста и члена международной Комиссии высокого уровня по предотвращению ВИЧ-инфекции Владимира Познера есть конкретные пожелания президенту России:

«Я бы ему сказал, чтобы Дмитрий Анатольевич надел красную ленточку и вышел бы и по телевизору сказал всей стране о том, что происходит с ВИЧ/СПИДом, почему для России это крайне, крайне серьезная проблема, как следует относиться к тем людям, которые отрицают наличие ВИЧ/СПИДа, и насколько важна профилактика и в чем задача моих коллег-журналистов, которые, по крайней мере, отчасти несут ответственность за то, что, в общем, народ безграмотен».

15 июня 2010 года в Сочи, состоялись съемки ток-шоу с Владимиром Познером “Время Жить!” – первого на российском телевидении долгосрочного социально-ориентированного проекта, связанного с проблемой ВИЧ/СПИДа.

Предлагаем вам посмотреть видеозапись программы.

13 мая 2010 года в городе Тольятти прошёл очередной этап телемарафона “Время жить!” – первого на российском телевидении долгосрочного социально-ориентированного проекта, связанного с проблемой ВИЧ/СПИДа.

Предлагаем вам посмотреть видеозапись телемарафона в Тольятти.

14 апреля, в г. Рязани прошел очередной этап телемарафона «Время Жить!» – первого на российском телевидении долгосрочного социально-ориентированного проекта, связанного с проблемой ВИЧ/СПИДа.

Предлагаем вам посмотреть видеозапись программы.

15 июня в Сочи пройдёт очередной этап телемарафона “Время Жить!” – первого на российском телевидении долгосрочного социально-ориентированного проекта, связанного с проблемой ВИЧ/СПИДа.

Тольятти делит первые три места по России по уровню ВИЧ-инфицированности. Другие два занимают Ленинградская область и Иркутск. По словам Владимира Познера, который пятый год курирует телевизионный проект «Время жить», в стране очень мало известных журналистов, которые занимаются этой темой.

Владимир Познер, сегодня приехал в Тольятти. Ранее, приезд ожидался 24 февраля, но сославшись на болезнь, ведущий отменил все намеченные мероприятия со своим участием. На сегодняшней состоявшейся встрече с журналистами в здании мэрии известный телеведущий вместе с генеральным продюсером телемарафона «Время жить!» Юлией Величкиной рассказали о целях визита.

В среду, 14 апреля, в г. Рязани прошёл очередной этап телемарафона «Время Жить!» – первого на российском телевидении долгосрочного социально-ориентированного проекта, связанного с проблемой ВИЧ/СПИДа.

Владимир Познер 24 февраля проведет очередное ток-шоу телепроекта проекта “Время жить!” посвященного проблемам ВИЧ/СПИДа в г. Тольятти

Предлагаем вашему вниманию программу “Время жить!” прошедшую на этой неделе в Екатеринбурге.

Добро пожаловать на сайт о жизни и работе журналиста Владимира Владимировича Познера.

Римляне говорили: лови момент. Это правильно. Только чаще всего мы не знаем, что это и есть тот самый важный момент в жизни. И чтобы не пропустить важное, я считаю, нельзя пропускать ни одного предоставленного шанса. Сначала надо пробовать, а потом уже решать, на правильном вы пути или нет.

Время жить и время умирать

Апрель. В русской деревне стоят немецкие солдаты. Тает снег, трупы убитых зимой выглядывают из грязи, смешанной с водой. Роте доставляют четверых русских партизан: на рассвете немцы должны их расстрелять. Среди них есть молодая женщина. Штейнбреннер — белокурый 19-летний юноша с лицом готического ангела, нацист на все двести, — хочет изнасиловать её, но ему это не удаётся. Перед расстрелом женщина проклинает их и обещает, что их дети отомстят немцам.

Линия фронта перемещается каждый день. Некоторые из солдат понимают, что война проиграна. Теперь они смотрят на всё иначе. Один солдат замечает, что они разоряют чужую страну:

Удивительно, как начинаешь понимать других, когда самому подопрёт. А пока тебе хорошо живётся, ничего такого и в голову не приходит!

Молодой фронтовик Эрнст Гребер получает долгожданный отпуск на три недели: он не был дома два года. Под страхом смерти солдатам запрещают говорить о делах на фронте, разговоры о поражении Германии караются расстрелом. Добравшись до родного города, Гребер с ужасом обнаруживает, что немецкие города бомбят. Его родной дом превратился в руины, как и многие другие. Об отпуске Эрнст не предупредил родителей. Теперь он безуспешно пытается разыскать их. Родители не числятся ни среди живых, ни среди мёртвых.

Гребер надеется что-то узнать у знакомого доктора, но встречает только его дочь Элизабет. Сам доктор сидит в концлагере. В его дом подселили преданную нацистку с малолетней дочерью, которая неустанно следит за Элизабет. Девушка же работает на фабрике — шьёт шинели на фронт, надеясь так помочь отцу.

Бомбёжки повторяются почти каждые три дня. Гребер живёт в казарме, но по вечерам видится с Элизабет. Его отпуск проходит, родителей Эрнст найти не может, поэтому решает воспользоваться иллюзией мирной жизни — жизнью в тылу.

Эрнст встречает своего одноклассника Биндинга, который теперь занимает должность при нацистском руководстве. Парень отнюдь не фанатик, но при случае пользуется своим положением: учителя, по милости которого Биндинг когда-то вылетел из школы, он засадил в концлагерь на полгода. Женщины из высшего общества ползают перед функционером на коленях, надеясь выручить своих мужей из концлагерей. Биндинг начинает снабжать Эрнста хорошими продуктами, алкоголем и сигаретами, что в военное время для простых граждан является дефицитом.

Вечером он приходит к Элизабет с водкой, которую дал одноклассник. Он рассуждает о правде:

. если бы каждый не старался непременно убедить другого в своей правде, люди, может быть, реже бы воевали.

Элизабет показывает комнату соседки по дому. Там стоит огромный портрет Гитлера. «Культ диктатора легко превращался в религию». Потом они идут гулять. Город похож на бесконечный морг.

Фронтовик вновь приходит к Биндингу. У него в гостях пьяный вдрызг гестаповец. Эрнст замечает, как безмятежно Биндинг наблюдает за воробьями:

Гребер вдруг понял, как безнадёжно обречены всякая справедливость и сострадание: им суждено вечно разбиваться о равнодушие, себялюбие и страх!

Через какое-то время гестаповец отправляется на допрос. Эрнст уходит вслед за ним и преследует нациста по безлюдной улице. Он думает, сможет ли убить гестаповца. Скольких людей можно спасти таким образом! Внезапно появившаяся женщина выводит Гребера из оцепенения. Он понимает, что уже не убьёт нациста.

Эрнст по просьбе друга-фронтовика приходит к их учителю. Гребер делится своими мыслями: войну немцам необходимо проиграть, чтобы покончить «с убийством, рабством, концлагерями, . массовым уничтожением и бесчеловечными зверствами». Будет ли он соучастником, зная всё это и отправляясь снова на фронт? Учитель говорит, что каждый должен ответить на этот вопрос сам.

Гребер с Элизабет ужинают в ресторане. Начинается бомбёжка. Несколько человек погибает. Эрнст утаскивает из открытого погреба бутылку: «десять заповедей — не для военных». На улице они видят почти вырванное из земли дерево, покрытое цветами. «Для деревьев сейчас весна, вот и всё. Остальное их не касается». В эту ночь молодые люди становятся любовниками.

Эрнст делает предложение Элизабет. Как жене военного ей будет полагаться пособие — так он сможет помочь любимой девушке. Он фронтовик, и их зарегистрируют быстро без всяких проблем. На миг Эрнст чувствует полную беспомощность:

Что только они с нами делают. Мы молоды, мы должны быть счастливы и не разлучаться. Какое нам дело до войн.

После раздумий Элизабет соглашается.

Гребер приходит в больницу к товарищу, потерявшему на войне ногу. Инвалиды встречают Эрнста недружелюбно, но здоровый отпускник понимает их: «Никогда не спорь с тем, кто потерял руку или ногу, — он всегда будет прав».

Во время очередной бомбёжки Гребер видит девочку лет пяти, прижимающую к груди младенца. Она не идёт в убежище. Через мгновение после взрывной волны Эрнст видит её мёртвой, проткнутой прутом от железных перил. Младенца, скорее всего, куда-то отбросило бешеным шквалом. После этого налёта на дом Элизабет перекидывается пламя, дом обваливается этаж за этажом.

Они ночуют возле дома учителя Гребера. Утром Эрнст просит у него укрытия. Тот предупреждает, что прячет еврея. Если пару обнаружат в таком месте, им не поздоровится. Учитель говорит, что стоит беречь веру. Когда разочаровываешься в своей стране, нужно верить в мир. Солнечное затмение не несёт вечную ночь.

. ещё не существовало на свете такой тирании, которой бы не пришёл конец.

Гребер узнаёт о гибели Биндинга: в его дом попала бомба. Эрнст уносит часть продовольствия функционера. Затем Гребер идёт к учителю. Молодого человека встречает еврей, и фронтовик делится с ним запасами Биндинга. Они разговаривают. Брат, две сестры, отец, жена и ребёнок еврея умерли в концлагере. У него самого изуродованы пальцы, на них нет ногтей.

Вскоре учителя арестовывает гестапо.

Гребер узнаёт, что родители живы. В первые дни поисков на двери с объявлениями он оставил записку, что ищет их. Теперь там он находит письмо: родители эвакуированы. Так же приходит письмо из гестапо для Элизабет: ей нужно забрать прах отца, он умер в концлагере. Гребер решает ничего не говорить жене, коробку с прахом он оставляет в церковном саду у могилы.

Эрнст просит Элизабет не провожать его на вокзал — это слишком мучительно. Он до сих пор помнит, как выглядела провожающая его мать в предыдущий раз. Жена соглашается. Однако уже при отходе поезда Гребер видит в толпе Элизабет. Он рвётся к окну, но место не уступает другой фронтовик, прощающийся со своей женой. Наконец Элизабет исчезает из виду.

Вернувшись на фронт, Гребер на мгновение ощущает, что вообще не уезжал в отпуск. Ему будто приснилось возвращение на родину. Многие солдаты из его роты погибли. Русские постоянно наступают. На фронт присылают новобранцев, ничего не понимающих в военном деле юнцов, которые гибнут один за другим.

Гребера назначают охранять четырёх русских. Есть подозрение, что они партизаны. Их заключают в надёжный подвал. Один из русских, старик, на ломаном немецком благодарит его за доброе отношение и зовёт идти с ними. Начинается обстрел. Появляется Штейнбреннер: надо уходить, и он предлагает застрелить русских. Гребер отказывается. Между ними завязывается ссора, и Эрнст убивает противника. Затем он отпускает пленных и бросает оружие. Старик поднимает его и, уходя, стреляет в немца. Глаза Гребера закрываются.

Источники:
Время жить
Читать книгу онлайн "Время жить и время умирать" — Ремарк Эрих Мария — бесплатно, без регистрации.
http://www.litmir.co/br/?b=23102
Время жить
О ведической культуре, кулинарии, медицине, психологии, науке и многом другом
http://vedastore.net/document273.html#catalog19
Время жить
Время жить!
http://vladimirpozner.ru/?cat=59
Время жить и время умирать
Молодой немец едет с фронта в отпуск. В родном городе он встречает свою любовь и женится. Теперь он знает, как ужасна любая война, и желает максимально использовать дома своё время жить.
https://briefly.ru/remark/vremia_zhit_i_vremia_umirat/

COMMENTS